Камертон молдавской оперы

Камертон молдавской оперы

Лилия Шоломей – о карьере, современной опере и потерянных голосах

Её улыбка сногсшибательна, она покоряет своим обаянием и открытостью, она – женщина-Солнце. Кроме того, она обладает уникальным даром – голосом, который тренирует и оберегает много лет. Можно сказать, что он является достоянием нации, но что думает нация по этому поводу – ей неведомо.

Собеседница «АиФ в Молдове» оперная певица Лилия Шоломей – единственная и неповторимая.

ДОСЬЕ
Лилия Шоломей – народная артистка РМ, лирико-колоратурное сопрано, солистка Национального театра оперы и балета им. М. Биешу. Родилась на Украине, в городе Баштанка Николаевской области, выросла в необычайно красивом селе Мигея. Окончила Кишинёвскую консерваторию в классе заслуженной артистки Молдовы Светланы Стрезевой, в 1998 г. – аспирантуру в классе народного артиста Владимира Драгоша, в 2003 г. – Высшую школу музыки и театра им. Ф. Мендельсона-Бартольди в г. Лейпциге. Педагог по академическому вокалу.

Возвращение к началу

– С чего начиналась ваша карьера?

– Когда мне было пять лет, педагог по музыкальному образованию сказала моим родителям, что у меня талант. Они задумались. Купили в кредит фортепиано стоимостью в несколько зарплат и отправили меня в музыкальную школу. Я была маленькой, но приходилось самостоятельно ездить из нашего села в районный центр. Я безумно уставала и засыпала чуть ли не на ходу. Трижды бросала музыкалку по классу фортепиано, о чём сейчас сожалею. Этих навыков не хватает, особенно когда занимаюсь со своими юными учениками из школы искусств им. В. Полякова. Так что сейчас возвращаюсь к началу – сажусь за инструмент и пытаюсь что-то играть.

– Что вспоминается, кроме учёбы?

– Пионерские годы, сбор металлолома и макулатуры. В 8-м классе я работала на току. На полученные деньги купила брату, который уже учился в институте, стёганое одеяло. Потом я работала с папиными студентами на консервном заводе и купила себе сапоги. А самые ранние впечатления – когда я, пятилетняя девчушка, первый раз ехала в Молдавию, восхищалась пейзажами и мне казалось, что где-то за этими красотами прячется море.

Опера не должна становиться театром абсурда, не должна быть испачкана причудами современности, которые, в принципе, имеют право на существование, но талантливый режиссёр-постановщик,  обладающий вкусом и интеллектом, должен убедить в этом творческое окружение и зрителя.

Под влиянием «Иоланты»

– Правда ли, что решающую роль в вашем выборе профиля оперной певицы сыграла «Иоланта» Чайковского?

– Правда. Чайковский – невероятный, я от него в восторге. Хотя чуть больше люблю Рахманинова, его утончённость, прозрачность, жизненную философию. Он мне духовно ближе.

– Вы помните, когда первый раз поднялись на сцену Национального театра оперы и балета?

– Это было в 1993 году. Я, студентка-третьекурсница, собиралась на конкурс им. Глинки в Смоленск. Однако из-за нестабильности политической ситуации в Москве туда не поехала. Но именно тогда я вышла на сцену в «Бале-маскараде», исполняла Оскара. Это моя судьбоносная роль. Помню, что меня упрекали за мой якобы не выдающийся рост, но сценический образ оперной певицы подаётся не внешними данными, а благодаря внутреннему состоянию. Тем не менее мне пришлось выйти на сцену на огромных каблуках и ещё запихать что-то в обувь. Как летала по сцене в этих сапогах, знаю только я. Важно, что зрители моих страданий не заметили. Этот спектакль стал моим крещением на сцене.

– Опера, в понимании большинства людей, – это классика, соответствие эпохам, нравам. Что-то меняется?

– Сейчас все ждут на сцене пикантности, эротики, желают заглянуть в замочную скважину, хотят ещё чем-то удивить, привлечь. Я против того, чтобы визуальную картинку переносили в параллельный мир. Зрителю, который приходит в оперу, зачастую и без современной мишуры сложно понять, что происходит на сцене, особенно если он не подготовлен. Когда музыка и текст противоречат видимым образам, это приводит людей, да и самих актёров в смятение. Опера не должна становиться театром абсурда, не должна быть испачкана причудами современности, которые, в принципе, имеют право на существование. Однако талантливый режиссёр-постановщик, обладающий вкусом и интеллектом, должен убедить в этом творческое окружение и зрителя, логически обосновать свой ход.

 

На языке оригинала

– Вам приходится петь на многих языках. Это сложно?

– Говорят, если у человека отличный музыкальный слух, то ему легко даются иностранные языки. Это не совсем так. Я пою на всех языках мира, чего требует международная практика. Над этим приходится работать. Когда я занимаюсь с детьми, мы обсуждаем с ними каждое слово, и они исполняют произведения на языке оригинала.

– У вас были гастроли в 23 странах мира. По вашим ощущениям, где к оперным певцам относятся наиболее трепетно?

– Всё субъективно. Я запомнила свои гастроли в Северной Корее и в Китае. Там зрители восторгались, когда я брала высокие ноты, хотя певица с таким голосом у них не должна вызывать удивления. Возможно, им было приятно, что я, не являясь представителем их нации, пела на привычных им высотах. Меня очень радушно принимали в Испании. Я навсегда сохраню воспоминания о том, какие эмоции переживала, находясь на той же сцене зала Моцарта города Сарагоса, где за две недели до этого выступала несравненная Монтсеррат Кабалье – величайшее сопрано современности.

– Любой оперный певец свободно приживётся на эстраде, но наоборот это правило не работает. Вам никогда не хотелось стать эстрадной исполнительницей?

– Нет. Но есть произведения, варьирующие между эстрадой и классикой. Это интересный жанр, но я бы хотела петь джаз и блюз. Меня это завораживает, я это чувствую. Думаю, я ещё поработаю с этим уникальным музыкальным материалом.

 

Потерянные голоса

– Как переживают артисты, особенно молодые, вынужденный простой в период тотального карантина?

– Сложно. Кто-то даёт онлайн-уроки и концерты, кто-то поёт в церковных хорах. У нас все на нескольких работах. Но артисты уходят. Из меня как будто часть сердца и души вырвали, когда я узнала, что из-за нашей нищеты из театра ушёл народный артист Юрий Гыскэ – наше национальное достояние. Он уехал с семьёй в Англию. Мы учились в одно время в консерватории, рядом творчески росли на сцене, радовались и сопереживали друг другу. Он был рядом со мной в тот момент, когда умирал мой папа. Мы с Юрой заговорили об этом только через 9 лет. Это молчание, моя личная трагедия сближали нас. У нас было много талантов, которые могли прикоснуться рукой – и это тепло оставалось на всю жизнь. В США уехала меццо-сопрано Заруи Варданян – моя любимая партнёрша, затем грамотный музыкант Анастасия Твердохлеб, уехала роскошная Надежда Стоянова, божественно величественная Лилиана Лаврик, баритон и красавец Валерий Караджа, необычайной красоты сопрано Гульнара Райляну. Когда уезжают знаковые артисты, это унизительно для культуры.

– Когда артисты начали ощущать, что поддержка государства становится всё более скудной?

– Наверное, с распадом Союза. Нам несколько раз повышали зарплаты, но незначительно. Сейчас заработные платы мастеров сцены самой высокой категории колеблются на уровне 5 тыс. леев. За звание народного артиста доплачивают 200 леев, а в соседней Украине 40% от зарплаты, которая у солистов со стажем составляет около $1000. Даже обладая характером со стальным стержнем, пережить подобное сложно. Тем не менее я горжусь тем, что независима, что сама воспитываю дочь. Знаю, что я для неё – камертон.

 

Оправданная жёсткость

– С рождением Николь в вашей жизни открылась новая глава…

– Жизнь кардинально изменилась, стала глубже. Я подошла к рождению ребёнка осознанно, желала его всем сердцем, хотя понимала, что часть свободы будет утеряна. Николь родилась в 2002 году, не в самое простое время. Когда ей было шесть месяцев, у меня появилась возможность поехать на стажировку в Германию, в Лейпцигскую высшую школу музыки и театра им. Феликса Мендельсона-Бартольди. Мне это было нужно не только для личностного роста – стипендия составляла €750, а моя зарплата $20. Моя мама почти год воспитывала Николь. Этот пробел в нашем общении я никогда не восполню.

– Вы человек открытый, всепрощающий, готовый обнять весь мир. Чего бы вы не могли простить?

– Предательства и непорядочности, также не приемлю клевету и бессердечие.

– Вы бываете жёсткой?

– Жёсткой, но не жестокой, иначе бы не смогла выжить, стать тем, кем являюсь. Я только с виду лёгкая и воздушная. Дома я молчаливая, очень спокойная, тёплая и домашняя.

– Какой важный вопрос мы сегодня упустили?

– Я бы сказала по-другому. Спасибо, что вы не терзали меня вопросами о политике.

Наталья Лужина
Фото из личного архива Л. Шоломей

Facebook Комментарии
Share Button

Оставьте комментарий

Адрес редакции: Кишинев, ул. Дософтей, 122, офис 4. Тел. 022 85-60-88;
Рекламный отдел: +373 22 85 60 99; +373 69 24 51 62 / e-mail: exclusivmedia@mail.ru; zelinskaia_nata@mail.ru
PP Exclusiv Media SRL © Аргументы и факты в Молдове; e-mail: info@aif.md