Взломщик с отмычками из слов

Взломщик с отмычками из слов

Поэт Алексей Ахматов – о слэме, верлибре и тайнах пространства

В конце прошлого года в Молдове прошёл VI ежегодный Международный фестиваль русской литературы «Пушкинская Горка», посвящённый 220-летию со дня рождения А. С. Пушкина. Фестиваль был организован Российским центром науки и культуры в Молдове, Ассоциацией русских писателей РМ и Молодёжным творческим объединением «Студия «Автор».

Впервые в нём принял участие русский поэт, критик, сопредседатель секции поэзии Союза писателей России, руководитель общества «Молодой Петербург» при Союзе писателей России, главный редактор альманаха «Молодой Петербург» Алексей Ахматов.

 

Лирика и физика

– Алексей Дмитриевич, были ли вы удивлены своим первым стихотворением?

– Вовсе нет. Стихи – это прежде всего техника, организация речи определённым образом. Ко мне они не приходили свыше, как утверждают многие авторы. Поэзия для меня – это работа по донесению своей мысли наиболее оптимальным, сжатым, интересным и ярким образом. Поэтому большого удивления в связи с появлением стихотворений у меня не было. Для меня поэзия – не чудо, а тяжёлый труд, не всегда приятный, приводящий к неким результатам, которые могут восприниматься как чудо.

– Давно ли вы впряглись в столь тяжкий труд?

– Писать я начал достаточно рано – классе в третьем, но не стихи – их очень долго не любил и не писал. Потом как-то заразительно в меня вошли песни Высоцкого, стихи Маяковского, Мандельштама, Пастернака… Один из первых поэтов, которого я читал самостоятельно для души, – Борис Корнилов, автор «Песни о встречном». И так совпало, что свою первую литературную премию я получил имени Бориса Корнилова.

– Вы учились на физмате Карельского государственного педагогического института. Как попали из физиков в лирики?

– На физмат поступил благодаря родителям: они считали, что я должен обязательно получить специальность, которая бы кормила. А литература, как они считали, не кормит. И всю жизнь об этом шаге жалею.

– Что для вас слово?

– Это инструмент для раскрытия достаточно глубоких, потаённых вещей. Считаю, что поэзия должна что-то открывать, рассказывать нечто такое, что люди не могут постичь иными способами. И в этом смысле поэзия для меня – некий метод осмысления мира, а также попытка поделиться своими открытиями с другими людьми, которые до них пока не дошли. Поэтому я не очень люблю стихи непонятные, авангардистские и т. д. Считаю, что наша языковая система вполне способна внутри себя, на современном уровне, явить многие интересные и неизвестные смыслы. Потому не понимаю, зачем писать верлибрами или уходить в заумь. Ни к чему хорошему это не приводит. Говорить ярко и образно о простых вещах, которые не являются очевидными, давая людям руководство к жизни, – в этом наивысшая сила поэзии.

Наша языковая система вполне способна внутри себя, на современном уровне развития, явить многие интересные и неизвестные смыслы. Потому не понимаю, зачем писать верлибрами, или уходить в заумь. Это не приводит ни к чему хорошему. Говорить ярко и образно о простых вещах, которые не являются очевидными, давая людям руководство к жизни – в этом наивысшая сила поэзии.

Сакральность рифмы

– То есть слово не несёт для вас некий сакральный смысл?

– Я использую слова как набор отмычек: подбираешь нужную для того, чтобы провернуть ключ, чтобы произошёл щелчок и пространство поделилось какими-то своими тайнами. Именно для этого я, как взломщик, хожу с отмычками из слов, многие из которых даже не всегда чётко себе представляю. Иногда просто ищу их в словаре, чтобы легло на рифму – в рифме есть некий сакральный элемент, который притягивает к себе определённые смыслы. И в словаре нахожу слова, о существовании которых даже не подозревал. При этом чувствую: они ложатся на мои стихи именно потому, что там должны были быть, потому что именно этими словами я могу провернуть ключ и открыть дверь в потаённую комнату. Но большого благоговения перед этой связкой отмычек у меня нет – вы же понимаете, что мастер не может молиться на свой инструмент. Он его должен ценить, протирать, ухаживать за ним, но не обожествлять, потому что тогда получится не инструмент, а икона. А с иконой он не сможет работать – работать можно с чем-то земным и доступным.

 

Властители дум

– Поэты любят придумывать новые слова?

– Вы имеете в виду неологизмы? Я их не очень люблю. Даже у Маяковского, одного из моих любимых поэтов, не приветствую неологизмы. Это всё равно что использовать ненормативную лексику. Русский язык настолько, не побоюсь этих слов, могуч и богат, что, если мы используем неологизмы, то тем самым расписываемся в неумении пользоваться основным словарём, признаёмся в собственной слабости. Я уверен, что 99% всех человеческих чувств можно выразить современным языком – и это будет интересно. Вопрос, как им пользоваться. Проблема же не в том, чтобы находить новые слова, а в том, чтобы по-новому рассказать о том, о чём уже говорено многократно. Мы ничего не открываем: человечество записывает свои дела и поступки на протяжении около 10 000 лет. За это время мы написали всё, что возможно, и многократно исследовали все свои чувства и движения души. Но постоянно необходим современник, который расскажет на современном языке о каких-то волнующих тебя вещах. И в этой связи мы и последующие поколения поэтов всегда будем востребованы. Потому что во все времена человеку требуется выразитель его дум, стремлений и т. д.

 

Музыка не уживается со словом

– Наблюдаете ли вы увеличение массового интереса к поэзии в России?

– Нет. Интерес к поэзии спадает. Но это объективные процессы, связанные с новыми видами коммуникаций. Мы пережили несколько революций куда более масштабных, чем социальные – имею в виду появление фотографии, кино, радио, телевидения, теперь интернета, социальных сетей. Это очень изменило сознание и восприятие человека как в положительную, так и в отрицательную сторону. И думаю, что интерес к поэзии в России возрождаться не будет, как и нигде в мире. Но мы, носители этого уникального жанра, всё равно будем востребованы в той или иной мере.

– Тем не менее в последние годы в мире, в том числе и в России, набирает обороты такое движение, как поэтический слэм – состязание и битва поэтов. Разве оно не способствует популяризации поэзии?

– Это всё-таки не столько поэзия, сколько некий соревновательный жанр: кто кого перекричит. Но делается ритмично, в рифму – что я приветствую. Но, конечно, это всё очень далеко от действительно неких открытий, потому что поэзия имеет дело с открытиями. Поэзия вообще, по большому счёту, не терпит красивого чтения. Ни музыки не терпит, ни красивой подачи. Самое лучшее для восприятия стихотворения – это авторское чтение, как автор сам подаёт, как акцентирует – это уникально. Иногда, конечно, чтение стихотворений эффектно выглядит под хорошую музыку – Бах струится… Но на самом деле музыка и слово, как родственные структуры, не уживаются вместе – самые большие проблемы, скандалы возникают между родственниками. Нельзя ни в коем случае давать под стихотворение музыкальную подкладку. И лучше всего для понимания стихов – именно авторское чтение.

 

Не навреди!

– Как русский поэт, вы наверняка чувствуете свою ответственность перед народом, страной. Что она означает для вас?

– Я много думал над этим вопросом, он для меня существенен. Практически эта проблема тяготеет к медицине: поэт в обществе выступает в роли хирурга, главный принцип которого – не навреди. Потому что мы можем очень ярко, мощно и  хлёстко сказать, не задумываясь о последствиях – и это делали многие. Тот же Есенин брякнул: «Страна негодяев», поэму целую написал. А я не хочу жить в стране негодяев! У нас самая лучшая, самая замечательная страна была, есть и будет, несмотря ни на какие преобразования и проблемы. Я поездил по миру, побывал во многих европейских странах и пришёл к выводу: россияне — лучше, культурней, интересней, добрей, безопасней. И такого рода «бряканья» мощнейших поэтов, как Есенин, непозволительны.

– Вы являетесь членом жюри Григорьевской премии. Могут ли принять в ней участие молдавские авторы?

– Вообще-то я уже вышел из состава жюри. Но этот конкурс, как и многие российские, открыт для всех. Я – член жюри разных премий, если в том или ином конкурсе обижают замечательных поэтов, я их перетаскиваю из одной премии в другую. Так с молдавским автором Сергеем Пагын я впервые познакомился на Григорьевской премии, но он не получил ничего. А я понимал: он – один из лучших поэтов, которые когда-то подавали стихи на эту премию. И посчитал нужным, чтобы он получил награду на конкурсе «Молодой Петербург».

ДОСЬЕ
Алексей Ахматов родился в Ленинграде в 1966 году. С 1997 года руководит поэтической секцией общества «Молодой Петербург» при Санкт-Петербургской писательской организации Союза писателей России, является главным редактором одноимённого ежегодного альманаха и одним из учредителей ежегодной премии «Молодой Петербург». С 2013 года читает курс лекций по основам стихосложения в Институте культурных программ.

Татьяна Мигулина

Facebook Комментарии
Share Button

Комментарии (2)

  1. Алексей Дмитриевич – удивительно талантливый, умный и обаятельный человек. Привет из солнечной Молдавии и до новых встреч!

    0
  2. Важно, что Алексей Ахматов честен и открыт. В своих представлениях о Поэзии. Эти представления важны для продувания каждому поэтическому автору. И этот автор тоже сам уже более осознанно будет решать для себя стимулы и особенности своего творчества. Дальнейших успехов Алексею!
    Алина Мальцева.

    0

Оставьте комментарий

Адрес редакции: Кишинев, ул. Дософтей, 122, офис 4. Тел. 022 85-60-88;
Рекламный отдел: +373 22 85 60 99; +373 69 24 51 62 / e-mail: exclusivmedia@mail.ru; zelinskaia_nata@mail.ru
PP Exclusiv Media SRL © Аргументы и факты в Молдове; e-mail: info@aif.md