1

Тайный король монтажа

Тайный король монтажа

В Кишинёве при поддержке представительства Россотрудничества в РМ впервые прошли мастер-классы педагогов старейшей в России киношколы «Высшие курсы сценаристов и режиссёров». С одним из руководителей мастерской режиссуры игрового кино Ираклием Квирикадзе говорим о драме современного кинематографа.

[dropshadowbox align=”left” effect=”lifted-both” width=”auto” height=”” background_color=”#ffffff” border_width=”1″ border_color=”#dddddd” ]ДОСЬЕ

Ираклий Квирикадзе родился 12 июля 1939 года в Батуми. В 1964-м окончил факультет журналистики Тбилисского университета, в 1968-м – режиссёрский факультет ВГИКа. В 1969-1974 гг. – режиссёр творческого объединения «Телефильм» (Тбилиси), где снял несколько документальных фильмов. С 1974 года – режиссёр киностудии «Грузия-фильм». Автор и соавтор сценариев своих фильмов, а также фильмов «Робинзонада, или Мой английский дедушка», «Лимита», «Тысяча и один рецепт влюблённого кулинара» и многих других.[/dropshadowbox]

Способ не утонуть

– Ираклий Михайлович, после фильма «Пловец» Госкино спецприказом запретило вам снимать. Даже для советской цензуры – слишком! Что же вы «натворили»?

– Если посмотреть фильм глазами современного зрителя, то в нём, пожалуй, ничего криминального. И даже не догадаешься, из-за чего был поднят шум в эпоху Брежнева. Сценарий «Пловца» был утверждён. Но я много импровизировал. Отправной точкой сюжета стало мировое достижение англичан в начале XX века, переплывших Ла-Манш – точнее, наиболее узкую его часть шириной в 32 км. Грузинский водолаз, работавший в батумском порту (основа – достоверная история), заявил: «Я переплыву два Ла-Манша». Конечно, ехать в Европу водолаз не собирался. Он прыгнул в воду в Батуми, а выплыл в Поти – между этими городами расстояние порядка 60 км. Плыл двое суток. Но когда вернулся в Батуми, ему никто не поверил. Это настолько оскорбило героя, что он запил и быстро ушёл из жизни. Его сын тоже хотел реализовать идею фикс, но завистники его оклеветали – он был арестован, и заплыв не состоялся. Толстый и вовсе неспортивный внук на каком-то этапе жизненного пути тоже задумался о заплыве. Понятно, что не стремился к рекорду, но сам факт того, что вошёл в воду, уже многое означал. Таким образом, внук как бы… очистился. Об этом сказано еще в Библии. Очищение – и была идея моего фильма.

– Судя по всему, идею Госкино не уловил…

– На просмотре стояла гробовая тишина, хотя в «Пловце» есть и ироничные, и комичные сцены. Зажёгся свет, все молчат. Председатель направился к выходу, обернулся и сказал: «Этот фильм нужно сжечь». Я опешил и выдавил фразу: «Вместе с режиссёром?» Надеялся юмором смягчить ситуацию.

Ленту сочли поклёпом на советскую действительность. Приказом Госкино фильм запретили, меня отлучили от режиссуры. После перестройки «Пловец» побывал на нескольких фестивалях, всюду был отмечен призами, пользовался большим успехом.

Старая школа асов

– Вы считаете, что монтажом можно исправить практически всё. Даже из скучной картины можно сделать «конфетку»?

– Из плохой картины шедевра не сделаешь. Но в чём-то её «вылечить» можно. Ещё во время учёбы во ВГИКе моим учителем был замечательный мастер монтажа Иосиф Гордон, получивший образование во Франции. И он так заразил этим увлекательным процессом, что я монтировал круглосуточно. Изучал, как склеены великие картины. И что-то во мне такое проснулось… Сначала компоновал свои фильмы, затем чужие. Иногда попадались очень плохие ленты, приходилось доводить их до такого уровня, чтобы принял худсовет.

– На каких трёх китах стоит искусство монтажа?

– Ну на трёх это понятие не уместится. Пожалуй, главное – чувство ритма. Мне приходилось монтировать и фильмы хороших режиссёров. Ведь порой режиссёр увлекается, много снимает, кадры меняет – то с вертолета, то из-под копыт коня и т. д. И ему хочется вместить всё. В итоге фильм становится перенасыщенным. Режиссёр чувствует: что-то не то. Но от чего-то отказаться не в силах – ему кажется, что материал как дитя, а нельзя же дитя отрубить руку. В действительности, если осторожно и тщательно подойти к поиску более энергичного ритма, то получается, как правило, хороший результат. Я – как хирург: работаю «скальпелем». И лента, сократившись минут на 10, 15, а иногда на полчаса, вдруг становится живой. Порой в ней проявляются другие смыслы. Монтажёр вносит в кино энергию.

– Получается, режиссёр как бы уходит на второй план, а на первый выдвигается фигура монтажёра?

– Ну… Так утверждать нельзя. Режиссёр есть режиссёр – он хозяин картины, автор каждого кадра. А монтажёр может быть ему хорошим советником. Как визирь у хана.

Тарковский отдыхает

– Все признают, что российская версия «Распутина», режиссёром и сценаристом которой стали вы, гораздо лучше французского оригинала…

– Как раз тот случай, когда путём полного монтажа можно многое исправить. Французская лента вышла длинной, унылой, Депардье какой-то бездвижный… На фильме хотелось спать, проснуться, опять заснуть. А у нас в результате получился такой динамичный фильм, что всё заиграло. Написали новую музыку, сочинили другие тексты, сделали «Распутина» гораздо короче. И хотя Депардье остался на экране, но он стал гораздо живее. В этом фильме случилось то, что называется чудом монтажа.

– Как оцениваете состояние современного российского кинематографа?

– На наших глазах кино, как искусство, меняется. Оно становится более клиповым, происходит погоня за западными образцами – иногда явно, иногда скрыто. Значительно ускорился бег времени, и это касается всех областей жизни. Всё надо быстро проглатывать, как фастфуд. Сегодня Антониони или Тарковский не смогли бы делать длинные кадры, акцентируя внимание на сложных психологических переживаниях героя.

Вообще в кино нет ничего главнее сюжета. Он должен быть динамичным, захватывать зрителя, вовлекать. Тогда человек сопереживает. Если это происходит, то я согласен на какие угодно ритмы и стили. Раньше стиль имел большое значение. Теперь телевидение приучило зрителя к развлечению, зубоскальству, бесконечной болтовне. В российских сериалах – примитивные сюжеты, характеры, события… Исчезла глубина, которая царствовала в старых фильмах – как отечественных, так и зарубежных. Замечательными режиссёрами были Сергей Герасимов, мой учитель Григорий Чухрай… Они, быть может, служили и времени, и в какой-то степени власти. Но когда снимали кино, старались быть честными. Поэтому их фильмы хорошо смотрятся и сейчас.

– Что вкладываете в понятие «настоящее кино»?

– Это настоящая история – яркая, острая, волнующая душу и сердце. А не просто сидишь и хлопаешь глазами, когда проносятся кадры. Они вроде тоже увлекают – за счёт того, что атакуют тебя. Настоящее – фильмы, которые затрагивают очень актуальные темы или что-то вечное. Ленты, которые всегда со мной, – Феллини, Бергмана, Антониони, Трюффо, даже Хичкока. Хотя бы в том смысле, что он великий профессионал. Хичкок делает фильмы ужасов, от которых не только вздрагиваешь в зале, но и потом долго размышляешь: что это было, почему случилось и т. д.

Настоящее – тот же Тарковский, хотя у него нет иронии, он такой мессия.

– На ваш взгляд, ирония в кино необходима?

– Скажем так: она желанна. По мне, ирония у автора быть должна. Как и любовь к героям. Но самое главное – любовь. Вообще настоящее искусство – это то, что перекликается с душой.

За дикой уткой

– Есть ли книга, которая очень сильно повлияла на вас в юности?

– Я книгоман, поэтому даже не знаю, какую назвать – их очень много. Жюль Верн был для меня очень важным писателем, его романы рождали фантазии. Рано увлёкся серьёзной литературой, тем же «Дон Кихотом». Вдохновляли произведения, в которых герой, преодолевая препятствия, всё побеждает. Во мне оставила значительный след практически вся мировая литература. Особенно Гоголь. Люблю его истории, и в своих сценариях, книгах тоже «замешиваю» фантазию и реальность. Недавно вышла моя новая книга «Мальчик, идущий за дикой уткой», которая раскупилась мгновенно. Люди говорят, что читают её, как в детстве «Трёх мушкетёров». Она не автобиографична в традиционном смысле, в ней есть всё: реальность, воспоминания, вымысел. Книга близка к магическому реализму – любимому мною направлению в латиноамериканской литературе. Её представители Маркес, Борхес, Кортасар, Льоса… А вот абсолютную реальность в искусстве я гораздо хуже воспринимаю, чем полёт фантазии. Вообще, моя реальная жизнь – в бумаге, по которой пишет перо. До сих пор не пользуюсь компьютером и пишу от руки. А меньшая часть жизни – обычное человеческое существование.

Подготовила Марина Лаврова
Фото Игоря ВЗОРОВА

Facebook Комментарии
Share Button
Vk.com
Odnoklassniki

Sorry, comments are closed for this post.

Адрес редакции: Кишинев, ул. Дософтей, 122, офис 4. Тел. 022 85-60-88;
Рекламный отдел: +373 22 85 60 99; +373 69 24 51 62 / e-mail: exclusivmedia@mail.ru; zelinskaia_nata@mail.ru
PP Exclusiv Media SRL © Аргументы и факты в Молдове; e-mail: info@aif.md