Долгий семейный союз двух творческих людей — более 60 лет — скорее исключение, чем правило. Возможно, одно из самых своеобразных — супружеский союз Михаила Ларионова и Натальи Гончаровой, двух одинаково знаменитых художников-абстракционистов.

Судьба так решила…

Они роди­лись в один год и в один год — деся­ти от роду лет — пере­еха­ли из про­вин­ции в Моск­ву (1891 г.), в один год посту­пи­ли в одно и то же учеб­ное заве­де­ние (Мос­ков­ское учи­ли­ще живо­пи­си, вая­ния и зод­че­ства). В один день и час встре­ти­ли любовь всей сво­ей жиз­ни. Речь о зачи­на­те­лях рус­ско­го аван­гар­да в живо­пи­си Миха­и­ле Лари­о­но­ве и Ната­лье Гон­ча­ро­вой. Ната­лья Гон­ча­ро­ва, про­ис­хо­див­шая по пря­мой линии из семьи Ната­лии Гон­ча­ро­вой, жены Алек­сандра Пуш­ки­на, роди­лась в семье архи­тек­то­ра в Туль­ской губер­нии, в име­нии сво­ей бабуш­ки, по сосед­ству с тол­стов­ской Ясной Поля­ной.

Лари­о­нов родил­ся в Тирас­по­ле. За ним, мож­но ска­зать, скром­ное оба­я­ние по-старому — хер­сон­ских, а теперь — мол­дав­ских садов и вино­град­ни­ков, белё­ных доми­ков и кре­стьян­ских каруц (кста­ти, он их мно­го рисо­вал и сохра­нил инте­рес и любовь к кре­стьян­ско­му быту, козам, коро­вам, живот­ным из дет­ства до кон­ца жиз­ни).

Она при­вык­ла к уса­деб­но­му быту в тени­стых дуб­ра­вах. Он даже на вид — мужик мужи­ком. Бело­бры­сый, таких лари­о­но­вых пруд пру­ди, если не счи­тать, конеч­но, воз­буж­дён­но­го блес­ка в гла­зах, вдох­нов­лён­но­го выра­же­ния лица. Гон­ча­ро­ва, кото­рая тогда зани­ма­лась леп­кой, тоже попа­ла под их ори­ги­наль­ное оба­я­ние. Тем более что он как-то заявил: ей не леп­кой надо зани­мать­ся, а кар­ти­на­ми: «У вас гла­за — на цвет!» И ведь уга­дал…

Суфражистка и перформанс

Эпо­ха сто­я­ла истин­но пред­ре­во­лю­ци­он­ная…. По тео­рии Гон­ча­ро­вой, жен­щи­ны долж­ны были ходить бри­тые и с откры­той гру­дью. Худож­ни­ка без зри­те­лей не быва­ет… Сама Гон­ча­ро­ва в муж­ском костю­ме, с бук­ва­ми и дру­ги­ми таин­ствен­ны­ми зна­ка­ми на лице, эпа­ти­руя пуб­ли­ку, про­гу­ли­ва­лась по Москве. Прес­са и обы­ва­тель него­до­ва­ли, попу­ляр­ность худож­ни­ков сре­ди кол­лег рос­ла. На сту­ден­че­ском собра­нии в учи­ли­ще живо­пи­си, вая­ния и зод­че­ства, где обсуж­да­лись орга­ни­за­ци­он­ные вопро­сы, вошед­ший в ауди­то­рию с Лари­о­но­вым Мая­ков­ский — тогда тоже уче­ник худо­же­ствен­но­го учи­ли­ща, — попро­сив сло­ва, про­воз­гла­сил сво­им вели­ко­леп­ным голо­сом: «При­сут­ству­ю­щий здесь Миха­ил Фёдо­ро­вич пред­ла­га­ет рас­пи­сать пред­се­да­те­ля». Зал грох­нул…

Худож­ник и худож­ни­ца жили в особ­ня­ке Гон­ча­ро­вых в Трёх­пруд­ном пере­ул­ке. И хотя жили как супру­ги, бума­гу об этом реши­ли полу­чить лишь через пять­де­сят лет (!), когда пона­до­би­лось соста­вить заве­ща­ние.

Сохра­ни­лось тро­га­тель­ное фото пожи­лых ново­брач­ных воз­ле париж­ской мэрии: у обыч­но стро­гой Ната­льи Сер­ге­ев­ны на лице немно­го рас­те­рян­ная улыб­ка… Забе­гая впе­рёд, отме­тим, что в кон­це 80-х душе­при­каз­чи­ца худож­ни­ков Алек­сандра Клав­ди­ев­на Томи­ли­на пере­да­ла боль­шин­ство работ Совет­ско­му Сою­зу. В двух­ты­сяч­ные появи­лась воз­мож­ность создать музей вели­кой пары в их быв­шем доме. Но пока это­го не про­изо­шло, огром­ное насле­дие коче­ва­ло по выстав­кам, ста­но­ви­лось сен­са­ци­ей, заво­ра­жи­ва­ло и вдох­нов­ля­ло. Осо­бен­но про­из­ве­де­ния «рус­ско­го пери­о­да» (1905 – 1913 гг.), в част­но­сти серия «Апо­ка­лип­сис» Гон­ча­ро­вой и лубочно-солдатская серия Лари­о­но­ва.

Путь к неопри­ми­ти­виз­му у Лари­о­но­ва и осо­бен­но у Гон­ча­ро­вой лежал через увле­че­ние твор­че­ством Поля Гоге­на. Из это­го откры­тия родил­ся «Кре­стьян­ский цикл», где Ната­лья Гон­ча­ро­ва пере­оде­ла гоге­нов­ских «идо­лов» с Таи­ти в рус­ские руба­хи и сара­фа­ны, сохра­нив их гру­бую пер­во­быт­ную фор­му, буд­то выте­сан­ную из валу­на или огром­но­го пня. Гон­ча­ро­ва не люби­ла город и в вели­ко­леп­ном Пари­же, имея почти иде­аль­ные усло­вия для рабо­ты, «пере­ме­ща­лась» мыс­лью на род­ные рус­ские про­сто­ры.

«Русские сезоны» семейной пары

Они поки­ну­ли роди­ну как бро­дя­чие коме­ди­ан­ты, в 1915 году отпра­вив­шись по миру за «Рус­ски­ми сезо­на­ми». В швей­цар­ском горо­де Уши импрес­са­рио и меце­нат Сер­гей Дяги­лев окон­ча­тель­но сфор­ми­ро­вал свою труп­пу: Миха­ил Лари­о­нов, Ната­лья Гон­ча­ро­ва, Леон Бакст, хорео­граф Мяси­на, ком­по­зи­тор Игорь Стра­вин­ский. В ито­ге за несколь­ко лет были осу­ществ­ле­ны восемь балет­ных поста­но­вок, вклю­чая «Литур­гию», «Сад­ко», «Полу­ноч­ное солн­це», а так­же созда­ние тан­ца на музы­ку опе­ры Римского-Корсакова «Сне­гу­роч­ка». Мель­по­ме­на уве­ла твор­че­скую пару от надви­гав­ших­ся рево­лю­ций и граж­дан­ской вой­ны. Лари­о­нов, прав­да, успел пово­е­вать в Первую миро­вую, полу­чить ране­ние, кото­рое даст знать о себе в кон­це 30-х, когда его здо­ро­вье рез­ко ухуд­шит­ся.

Лари­о­нов стал бли­жай­шим совет­ни­ком Дяги­ле­ва по части пла­сти­че­ско­го реше­ния тан­ца, он прак­ти­че­ски испол­нял обя­зан­но­сти хорео­гра­фа. Сце­но­гра­фи­че­ские наход­ки при­над­ле­жа­ли Гон­ча­ро­вой. Вме­сте супру­ги рабо­та­ли над мно­же­ством поста­но­вок дяги­лев­ской антре­при­зы, сре­ди кото­рых были «Шут», «Клас­си­че­ская сим­фо­ния» С. Про­ко­фье­ва, «Бай­ка про лису» И. Стра­вин­ско­го и дру­гие.

В 1920 годы Лари­о­нов устра­и­вал в Пари­же балы для худож­ни­ков — «Боль­шой заум­ный бал-маскарад», «Баналь­ный бал», «Бал Боль­шой Мед­ве­ди­цы». На одном из них Гон­ча­ро­ва про­да­ва­ла дере­вян­ные куклы-«бабы», создан­ные как иллю­стра­ции к «Дере­вен­ско­му празд­ни­ку» — пан­то­ми­ме Лари­о­но­ва на музы­ку Нико­лая Череп­ни­на, кото­рая была постав­ле­на куколь­ным теат­ром Сазо­но­вой на Рож­де­ство 1924 года. Миха­и­ла Фёдо­ро­ви­ча избра­ли вице-президентом Сою­за рус­ских худож­ни­ков Фран­ции. Поз­же он начал писать исто­рию теат­ра, завер­шил кни­гу вос­по­ми­на­ний о рус­ском бале­те, мему­ар­ные ста­тьи о Дяги­ле­ве, Пикассо, Стра­вин­ском. Когда в 1929 году в Вене­ции умер Дяги­лев, Миха­ил Лари­о­нов орга­ни­зо­вал в его память в сле­ду­ю­щем году в Пари­же Rétrospective Diaghilev.

Модная женщина

Гон­ча­ро­ва ухо­ди­ла в свою мастер­скую в несколь­ких шагах от дома, на ули­це Вис­кон­ти, 13. Она ста­но­ви­лась всё боль­ше похо­жей на насто­я­тель­ни­цу мона­сты­ря, как ска­за­ла о ней Мари­на Цве­та­е­ва, несмот­ря на то, что выпол­ня­ла в то вре­мя зака­зы дома Шанель, экс­цен­трич­ной бале­ри­ны Иды Рубин­штейн и мод­но­го жур­на­ла Vanity Fair. А в нача­ле века она, по вос­по­ми­на­ни­ям Дяги­ле­ва, вооб­ще счи­та­лась зако­но­да­тель­ни­цей мод сре­ди боге­мы: «Самый зна­ме­ни­тый из этих пере­до­вых худож­ни­ков — жен­щи­на. Гон­ча­ро­вой нын­че кла­ня­ет­ся вся мос­ков­ская и петер­бург­ская моло­дёжь. Но самое любо­пыт­ное — ей под­ра­жа­ют не толь­ко как худож­ни­ку, но и внешне. Это она вве­ла в моду рубашку-платье — чёр­ную с белым, синюю с рыжим».

Ната­лья Сер­ге­ев­на — из тех самых Гон­ча­ро­вых. И она — тоже Ната­лья. Это сов­па­де­ние при­тя­ги­ва­ло к худож­ни­це Цве­та­е­ву, кото­рая напи­са­ла о ней инте­рес­ней­шее эссе, запе­чат­лев облик «насто­я­тель­ни­цы» через год после того, как позна­ко­ми­лась с ней в ресто­ране «Варэ» на ули­це Сен-Бенуа, кото­рый очень люби­ла твор­че­ская чета. Одна­ко Гон­ча­ро­ва по сво­е­му скла­ду не была спо­соб­на на тес­ную друж­бу, на что Цве­та­е­ва очень оби­жа­лась.

Лари­о­нов, напро­тив, был само оба­я­ние и откры­тость. Его дру­зья­ми сра­зу ста­ли все париж­ские зна­ме­ни­то­сти, сам Гий­ом Аппо­ли­нер писал релиз к пер­вой париж­ской выстав­ке твор­че­ской четы. «Вот рису­нок, кото­рый мне пода­рил Пикассо. Не прав­да ли, какая пре­лесть. А вот моё послед­нее при­об­ре­те­ние: шёл­ко­вая туфель­ка Кар­са­ви­ной», — рас­ска­зы­вал Миха­ил Фёдо­ро­вич гостям сво­ей квар­ти­ры. Один из них напи­сал после визи­та к худож­ни­ку: «Я не думаю, что­бы он отли­чал свою ран­нюю моло­дость от позд­ней­шей. Он не име­ет воз­рас­та. Ему никак нель­зя дать боль­ше трид­ца­ти двух лет, а он уже пере­шаг­нул за сорок».

Возвращение на родину

Несмот­ря на свои увле­че­ния на сто­роне и даже дол­гие рома­ны, Лари­о­нов и Гон­ча­ро­ва и в этот пери­од пере­пи­сы­ва­лись и встре­ча­лись. То есть духов­но не рас­ста­ва­лись нико­гда! И это самый уди­ви­тель­ный факт их био­гра­фии.

Худож­ни­ки пере­жи­ли немец­кую окку­па­цию, оста­ва­ясь в Пари­же. После вой­ны о них ста­ли забы­вать, но появил­ся доб­рый ангел в лице Мише­ля Сефо­ра, кото­рый в ста­тье «Абстракт­ное искус­ство: его зарож­де­ние, его пер­вые масте­ра» убе­ди­тель­но пока­зал зна­че­ние для худо­же­ствен­но­го мира двух рус­ских «лучи­стов». В декаб­ре 1948 года под его же руко­вод­ством в гале­рее под сим­во­лич­ным для рус­ской пары назва­ни­ем — «Два ост­ров­ка» (Galerie des Deux Îles) — откры­лась их выстав­ка,

В 1961-м Гон­ча­ро­ва тяже­ло забо­ле­ла арт­ри­том и уже не выхо­ди­ла из квар­ти­ры. Через год она умер­ла. Лари­о­нов пере­жил ее на пол­то­ра года: ушёл из жиз­ни 10 мая 1964 г. Оба поко­ят­ся на клад­би­ще Иври в при­го­ро­де Пари­жа. Лари­о­нов хотел, что­бы их мно­го­ли­кие дети­ща сно­ва вер­ну­лись в Рос­сию.

Вто­рая жена худож­ни­ка, подру­га и наслед­ни­ца А. К. Томи­ли­на выпол­ни­ла волю супру­га. После её смер­ти в Тре­тья­ков­ку при­был цен­ный груз, в кото­ром, по опи­си 1995 года, было 797 про­из­ве­де­ний живо­пи­си, 11 538 гра­фи­че­ских работ, несколь­ко тысяч архив­ных доку­мен­тов, 6300 книг, 3745 жур­на­лов, око­ло 3 тысяч откры­ток, репро­дук­ций.

ФАКТЫ

Любов­ни­ца и вто­рая жена Лари­о­но­ва Алек­сандра (Шуроч­ка) Томи­ли­на была прак­тич­ным, реаль­ным чело­ве­ком — кста­ти, хоро­шо шила и гото­ви­ла, в отли­чие от Гон­ча­ро­вой. В труд­ное вре­мя это помог­ло «трой­ствен­но­му сою­зу» выжить…

Под­го­то­ви­ла Алё­на Стриж

Post to Twitter