12 декабря 1766 года родился писатель и автор восьмитомной «Истории государства Российского» Николай Карамзин. Творчество историографа напрасно не принято связывать с Москвой. За время своей писательской карьеры Карамзин успел дать название целой слободе, придумать определение столичным жителям и неплохо пошутить над результатами градостроительной политики.

Портрет Николая Карамзина. Художник Василий Тропинин Фото: Commons.wikimedia.org

Порт­рет Нико­лая Карам­зи­на. Худож­ник Васи­лий Тро­пи­нин Фото: Commons​.wikimedia​.org

Поми­мо всем извест­ной «будущ­но­сти» и «ката­стро­фы», Нико­лай Карам­зин ввёл в обо­рот ещё один, тепе­рь почти забы­тый тер­мин «моск­ви­тя­нин». Исто­рио­граф без стес­не­ния исполь­зо­вал опре­де­ле­ние в сво­их «Пись­мах рус­ско­го путе­ше­ствен­ни­ка». Имен­но моск­ви­тя­ни­ном уро­же­нец Казан­ской губер­нии Нико­лай Карам­зин пред­став­ля­ет­ся в кёнигсберг­ском поез­де и дрез­ден­ских лав­ках. Тер­мин полу­чил широ­кое рас­про­стра­не­ние в сто­лич­ных кру­гах бла­го­да­ря одно­му из глав­ных почи­та­те­лей Карам­зи­на, исто­ри­ку Миха­и­лу Пого­ди­ну, и изда­ва­е­мо­му им с 1841 по 1856 год про­све­ти­тель­ско­му жур­на­лу «Моск­ви­тя­нин».

Писательский дом

Един­ствен­ный сохра­нив­ший­ся мос­ков­ский дом само­го Карам­зи­на — усадь­ба Вяземских-Долгоруковых в Малом Зна­мен­ском пере­ул­ке. Сей­час это одно из зда­ний ГМИИ име­ни Пуш­ки­на. Писа­тель жил здесь вме­сте со вто­рой женой Ека­те­ри­ной Колы­ва­но­вой, доче­рью вла­дель­ца усадь­бы Андрея Вязем­ско­го, с 1804 по 1811 год. По пре­да­нию, Карам­зин попро­сил руки девуш­ки после веще­го сна: в то вре­мя, когда его пер­вая жена была смер­тель­но боль­на, писа­те­лю при­сни­лась жен­щи­на, про­сти­ра­ю­щая руки над выры­той моги­лой. В опи­са­ни­ях дру­зья исто­рио­гра­фа узна­ли дочь Вязем­ско­го. Дом Ана­ста­сии Пле­ще­е­вой, где Карам­зин посе­лил­ся после, был сне­сён во вре­мя пере­строй­ки Твер­ской ули­цы.

Мно­го вре­ме­ни Карам­зин про­во­дил и в заго­род­ной усадь­бе Вязем­ских Оста­фье­во, в одно­имён­ном посёл­ке. В пер­вой поло­ви­не XIX века речь шла о «глу­хом посёл­ке в 35 вер­стах от Моск­вы». Сей­час Оста­фье­во офи­ци­аль­но вхо­дит в состав Ново­мос­ков­ско­го окру­га и нахо­дит­ся не мно­гим даль­ше рай­о­на Южное Буто­во. Счи­та­ет­ся, что имен­но здесь Карам­зин рабо­тал над «Исто­ри­ей госу­дар­ства Рос­сий­ско­го».

Усадьба Вяземских-Долгоруковых в Знаменском переулке. 1920–30-е годы. Фото: Commons.wikimedia.org

Усадь­ба Вяземских-Долгоруковых в Зна­мен­ском пере­ул­ке. 1920 – 30-е годы. Фото: Commons​.wikimedia​.org

Лизин пруд

Вышед­шей в 1792 году пове­сти Карам­зи­на «Бед­ная Лиза» обя­зан сво­ей вне­зап­ной сла­вой пруд вбли­зи Симо­но­ва мона­сты­ря на Восточ­ной ули­це — имен­но в нём уто­пи­лась глав­ная геро­и­ня. «В часы досу­га напи­сав ска­зоч­ку, он всю сто­ли­цу обра­тил к окрест­но­стям Симо­но­ва мона­сты­ря. Все тогдаш­ние свет­ские люди пош­ли искать Лизи­ной моги­лы», — пишет в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях один из почи­та­те­лей Карам­зи­на Нико­лай Иванчин-Писарев. Тём­ный пруд у доро­ги моск­ви­чи опо­зна­ли быст­ро. Все окрест­ные дере­вья быст­ро ока­за­лись испи­са­ны посла­ни­я­ми: «Здесь Лиза уто­ну­ла, Эра­с­то­ва неве­ста! Топи­тесь девуш­ки в пру­ду, всем будет место!», «В стру­ях сих бед­ная скон­ча­ла Лиза дни; Коль ты чув­стви­те­лен, про­хо­жий, воз­дох­ни», «Погиб­ла в сих стру­ях Эра­с­то­ва неве­ста. Топи­тесь, девуш­ки, в пру­ду доволь­но места».

Встре­ча­лись и целые сти­хо­тво­ре­ния. Мос­ков­ские кра­е­ве­ды вспо­ми­на­ли над­пись на берё­зе:

Пре­крас­ная душой и телом в сих стру­ях,
Скон­ча­ла жиз­нь свою в цве­ту­щих юных днях!
Но — Лиза! Кто бы знал, что бед­ствен­ной судь­бою
Ты здесь погре­бе­на… Кто б горест­ной сле­зою
Кро­пил твой прах…
Увы, он так бы истле­вал,
Что в мире бы ник­то, ник­то о нём не знал!

Посте­пен­но пове­сть забы­лась, и остав­лен­ный мона­ха­ми пруд при­шёл в запу­сте­ние: в воду сли­ва­ли нечи­сто­ты жите­ли окрест­ных домов. Зато народ­ное назва­ние сохра­ни­лось: на офи­ци­аль­ном пла­не горо­да 1915 года отме­чен Лизин пруд, Лизи­на сло­бод­ка, Лизи­на пло­ща­дь и желез­но­до­рож­ная стан­ция «Лизи­но». Город­скую топо­ни­ми­ку изме­ни­ло при­ня­тое в 1930 году реше­ние рай­он­но­го сове­та о засып­ке пру­да. Водо­ём, рас­по­ла­гав­ший­ся меж­ду 3-м Авто­за­вод­ским про­ез­дом и ули­цей Мастер­ко­ва, был лик­ви­ди­ро­ван в 1932 году, а все при­жив­ши­е­ся назва­ния пере­ме­ни­лись.

В Москве же про­ис­хо­дит дей­ствие и менее дра­ма­тич­но­го про­из­ве­де­ния «Ната­лья, бояр­ская дочь». На этот раз глав­ная геро­и­ня сбе­га­ет из тере­ма в Марьи­ной роще и направ­ля­ет­ся, види­мо, в рощу Тюфе­ле­ву, рас­по­ла­гав­шу­ю­ся совсем неда­ле­ко от Лизи­но­го пру­да, на месте тепе­реш­не­го авто­мо­биль­но­го заво­да ЗИЛ.

Лизин пруд. Фото: Commons.wikimedia.org

Лизин пруд. Фото: Commons​.wikimedia​.org

Проект реконструкции набережной

Делая в сво­их про­из­ве­де­ни­ях отсыл­ки к Москве, Карам­зин часто обхо­дит сто­ро­ной архи­тек­тур­ные памят­ни­ки, подроб­но оста­нав­ли­ва­ясь на при­ро­де и при­го­ро­дах. Глав­ный сто­лич­ный пер­со­наж карам­зин­ских про­из­ве­де­ний — Москва-река. В сво­их «Запис­ках ста­ро­го мос­ков­ско­го жите­ля» писа­тель даже выска­зы­вал пред­ло­же­ние по бла­го­устрой­ству набе­реж­ной. «Ино­гда думаю, где быть у нас гуль­би­щу, достой­но­му сто­ли­цы — и не нахо­жу ниче­го луч­ше бере­га Москвы-реки меж­ду камен­ным и дере­вян­ным моста­ми, если бы мож­но было сло­мать там Крем­лёв­скую сте­ну, гору к собо­рам устлать дёр­ном, раз­бро­сать по ней кусточ­ки и цвет­ни­ки, сде­лать усту­пы и крыль­цы для всхо­да, соеди­нить таким обра­зом Крем­ль с набе­реж­ною, и вни­зу наса­дить аллею. Тогда, смею ска­зать, мос­ков­ское гуль­би­ще сде­ла­лось бы одним из пер­вых в Евро­пе», — писал исто­рио­граф.

Сне­сти Карам­зин пред­ла­гал сте­ну, выхо­дя­щую на Крем­лёв­скую набе­реж­ную, меж­ду сего­дняш­ни­ми Боль­шим Камен­ным и Боль­шим Моск­во­рец­ким моста­ми. Имен­но они были пере­де­ла­ны в кон­це XVII века и име­но­ва­лись в наро­де про­сто — Камен­ный и Дере­вян­ный.

На самом деле идея со сно­сом Крем­лёв­ской сте­ны, по всей види­мо­сти, изна­чаль­но носи­ла юмо­ри­сти­че­ский харак­тер. В «Запис­ках ста­ро­го мос­ков­ско­го жите­ля» чита­ет­ся аллю­зия на реше­ние Ека­те­ри­ны II об окон­ча­тель­ном сно­се сте­ны Бело­го горо­да, бла­го­да­ря кото­ро­му в Москве появи­лось место «для гуль­бищ» по евро­пей­ско­му образ­цу — Буль­вар­ное коль­цо. «Зна­е­те ли, что и сам мос­ков­ский буль­вар, каков он ни есть, дока­зы­ва­ет успе­хи наше­го вку­са? Вы може­те засме­ять­ся, госу­да­ри мои; но утвер­ждаю сме­ло, что одно про­све­ще­ние рож­да­ет в горо­дах охо­ту к народ­ным гуль­би­щам, о кото­рых, напри­мер, не дума­ют гру­бые ази­а­ты, и кото­ры­ми сла­ви­лись умные гре­ки», — писал Карам­зин.

Post to Twitter