Делись огнём, мерцающим в сосуде

Делись огнём, мерцающим в сосуде

Борис Грачевский о «Ералаше», горячих точках и умном кино

Традиционный Международный фестиваль искусств «Свидание с Россией. Свидание с Москвой» осенью прокатился по всей Молдове. Второй раз в нём участвовал режиссёр, сценарист, организатор кинопроизводства Борис Грачевский – человек, который устроил всему Советскому Союзу «Ералаш».

 

Как добро побеждает

– Борис Юрьевич, с чего началось ваше знакомство с Молдовой?

– С литературы: лучшие книги бывшего Союза печатались в молдавских издательствах. И для того чтобы прочесть Маркеса «Осень патриарха», мне его пришлось купить здесь. Тогда массу литературы добывали в вашей республике весьма хитрыми способами. И сегодня мне очень важно, что наш «Ералаш» остаётся мощным связующим звеном дружбы между Россией и Молдовой.

– Некоторые зрители, выросшие на «Ералаше» советских времён, считают, что он был лучше нынешнего…

– Не верьте им – это не так. Просто киножурнал работает на сегодняшних детей. Время изменилось, и мы не имеем права от него отставать. Вообще «Ералаш» – это типажная форма краткого анекдотического пути. Расскажу притчу, в которой заключена философия киножурнала. Сидят на крыше две девочки – злая и добрая, и плюют в прохожих. Злая попала три раза, а добрая – восемь, и победила, потому что добро всегда побеждает зло.

 

Устами младенца

– А что побудило вас обратиться к серьёзному разговору в фильме «Дети пишут Богу»?

– Эта тема мне всегда казалась очень интересной, ведь устами младенца можно что-то такое глубокое поймать. Конечно, непросто было раскрыть детей: они перед взрослыми мгновенно начинают говорить то, что от них хотели бы услышать. А это мне как раз было не важно. Дети спрашивают: «Если Бог есть, то почему мы так бедно живём? Почему мама больная? Почему у меня нет папы?» Эти вопросы, как призывы к справедливости Всевышнего, страшны и жутки. Однако религия говорит: «Не в этом дело». Она не создана для того, чтобы поднимать какие-то житейские проблемы. Механизм религиозный работает так: человек несколько раз повторяет молитву, полностью себя программирует на неё, и она обратным ходом ему помогает. То есть сам себя убедил – и стало легче.

– Вам представился случай в этом увериться лично?

– Оказавшись впервые в Иерусалиме с жутким гипертоническим кризом, я вошёл в пещеру, откуда вознёсся Христос. Положил руки на полоть и испугался, потому что мгновенно исчезла боль. Да, мне помог Бог, и, казалось бы, я должен был остаться там и всю жизнь молиться. Но, как агностик, смотрю на вещи и с другой стороны. Думаю, большую роль сыграла позитивная энергетика, которой зарядили эти камни миллионы людей за тысячи лет. Та же история произошла и у Стены Плача: как только приложил руки к стене, пропала боль. Я – человек мира, не принадлежу ни к одной религии. При этом уважаю тех, кто искренне верит – не фанатично, а по-настоящему. Если вера людям помогает в жизни, слава богу. А фанатиков никаких нигде не люблю. Фанатизм в любом проявлении – это что-то страшное и неправильное. Я во всех религиях интересуюсь взаимоотношением личности с Всевышним. В частности любопытен такой факт: мусульмане и христиане строили храмы колоссального размера, представляя себе, что Господь сверху такой огромный. Возьмите, к примеру, Собор Святого Петра в Ватикане или Исаакиевский собор – крупнейший православный храм Санкт-Петербурга, тот же Храм Христа Спасителя, который недавно восстановили… А в других религиях  церкви меньше.

– А что вы скажете о попытках искусственно оторвать Украинскую православную церковь от Московского патриархата?

– Для меня – полуверующего человека – это очень неприятно. Любой раскол ведёт к удешевлению и уменьшению силы. Уверен, в единстве – наша мощь. Если отколется Украина, дальше попробует кто-то ещё… Но политика ведь находится в одном углу, а вера – в другом. Почему же мы постоянно всё смешиваем? В этом смысле вспоминается история Фаины Раневской. Она стояла около Джоконды, рядом прошёл парень и сказал, что ему картина не нравится. Раневская и ответила: «Господи, ей так много лет, что сама может выбирать, кому нравиться». Так и вера: сама выберет, кому и как. Только не надо её дробить изнутри.

 

Тантрическая музыка

– Борис Юрьевич, разрешите спросить о вашем фильме «Между нот, или Тантрическая симфония». Некоторые СМИ утверждают, что он автобиографичен…

– Моя биография никакого отношения к фильму не имеет. Другое дело, что им я как бы предрёк судьбу своего второго брака, но это совершенно разные истории. Начал думать над картиной года в 32. Всё пошло от романа швейцарского писателя Макса Фриша «Хомо Фабер», где описаны чувства юной девушки и опытного мужчины. Меня всегда привлекали взаимоотношения людей совершенно разных поколений. Когда разница лет в 25-30, то в идеале люди начинают обогащать друг друга знаниями и опытом. И они, соединяясь, дают очень любопытный результат. Как коктейль – смешение старого виски с новомодной колой. Я, правда, терпеть такой напиток не могу, считаю, что эти составляющие несочетаемые. Но не в этом дело, они в принципе дают новый вкус. В фильме мужчина для девушки – чудной и необычный, постоянно расширяет её сознание в литературе, живописи, архитектуре и других областях. Более того, и в сексе находит в ней такие струны, которых она в себе никак не ожидала. Причём заставляет их «звучать» не умением своим, а вниманием. И она, простая девчонка, потрясена такими любопытными вещами. Но уходит, объясняя так: «Понимаешь, ты как туфли: красивые, модные, любая за них душу отдаст и все бабки. А натирают до крови».

– Почему же такой финал?

– Дело не в возрасте: дескать, он старый, пахнет нафталином. А потому, что шалава. Она не может долго быть в одном месте. Такие люди меняют каждые полгода обои, передвигают мебель, меняют мужиков… Её мотает, колыхает по жизни. Девушка – собирательный образ, результат моих наблюдений.

– «Тантрическая симфония» побывала вместе с вами в горячих точках планеты. Какие чувства она вызывает у военных?

– Седые полковники плачут над ней! Один говорит: «Я побывал в пяти местах, где велись боевые действия, многое повидал. Но ваш фильм так меня «пробил», что рыдал как ребёнок». Над «Тантрической симфонией» плачут от красоты, я такого не ожидал, было жутко приятно. Над другим моим фильмом – «Крыша» – рыдают, потому что проблемная история, жёсткое кино. Притом абсолютная правда. История могла случиться в любой стране. Кстати, на одном из фестивалей индиец сказал: «Это про нас». Гражданин из ЮАР возразил: «Нет, о нас». Представляете, где ЮАР – а где мы!

 

Все ушли в ТВ

– Что вы думаете о тенденциях современного кино?

– Оно совершенно другое, чем раньше, такого вообще никто не ожидал. Сегодня не только российский, но и мировой кинематограф больше не хочет заставлять зрителя думать, эта задача осталась телевизионным сериалам. А кино превратилось в лёгкое чтиво-действие: пришёл, поел, забыл. Потому никто не может пересказать содержание таких лент. Безумный темп, в котором всё это склеено, клиповое мышление… Потому весь кинематограф умный – и западный, и наш – ушёл в телевизор, в многосерийность, романную форму повествования. Таким образом, кино разделилось: одно развлекает, другое – как хорошие толстые романы, не торопясь, потихоньку рассказывает свои истории. Сейчас мощнейшее кино – пятисерийное, такое странное, например «Патрик Мелроуз», меня просто потрясло. Масса интересных лент в американском, английском сериальном направлении. В телевизионных фильмах огромное количество разных жанров. Однако умное – вовсе не синоним авторского кино. Более того, последнее вообще не дружит с ТВ. По поводу авторского считаю так: снимай или людям, или сам себе – и смотри. Я люблю фильмы для людей и сам такие создаю.

– В чём, на ваш взгляд, заключается главная задача художника?

– Передать самым искренним образом то, что у него на душе. И если тебя при этом понимают – вот оно, главное счастье. Художники созданы для того, чтобы делиться. Мы все требуем от кого-то чего-то, но как же плохо желаем сами что-нибудь отдавать. Нельзя, неправильно не делиться тем, что ты знаешь, понимаешь, пережил… Ведь с годами чувствуешь себя переполненным сосудом, содержимое которого нужно перелить.

 

ДОСЬЕ
Борис Грачевский родился 18 марта 1949 года в Москве. Окончил Калининградский механический техникум при заводе С. П. Королёва, ВГИК по специальности «Организация кинопроизводства». В 1974 году с Александром Хмеликом основал «Ералаш», является его художественным руководителем.

 

Подготовила Татьяна Мигулина

Facebook Комментарии
Share Button
Vk.com
Odnoklassniki

Оставьте комментарий

Адрес редакции: Кишинев, ул. Дософтей, 122, офис 4. Тел. 022 85-60-88;
Рекламный отдел: +373 22 85 60 99; +373 69 24 51 62 / e-mail: exclusivmedia@mail.ru; zelinskaia_nata@mail.ru
PP Exclusiv Media SRL © Аргументы и факты в Молдове; e-mail: info@aif.md