А + Б = ЛЮБОВЬ?

А + Б = ЛЮБОВЬ?

Современники считали, что между поэтами завязался бурный роман.

«Медийные персонажи»

Недавно отмечали 135-летие со дня рождения Александра Блока. И, конечно, вспомнились по случаю не только его патриотические «Скифы» («Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы./Попробуйте, сразитесь с нами!»), но и его личная жизнь. Оба поэта, Блок и Ахматова, были властителями дум целого поколения, яркими звёздами на литературном небосклоне своего времени. Их стихи печатались не только в журналах и сборниках. Поэты читали их со сцены, то есть были привычными гостями на концертной эстраде, где их созерцали сотни поклонников, разнося потом впечатления от увиденного по литературным гостиным, описывая в письмах знакомым, позванивая приятелям по телефону и т.д. В общем, говоря современным языком, Ахматова и Блок были настоящими «медийными персонажами», чья внешность и личная жизнь привлекали внимание, как сегодня привлекают внимание подробности жизни популярных кинозвёзд или телеведущих. Довод нелишний, если вспомнить, что телевидения и радио тогда не было и ничто не занимало такого значимого места, как литературное Слово, что звучало звонко и весило как никогда.

«Помогало» популярности поэтов – от Блока до Есенина, от Маяковского до Бурлюка и т.д. – наэлектризованное время перелома эпох – «у бездны на краю», вечный «поиск ответов» в русском обществе, обострившийся между двумя войнами и революцией. При этом не последнюю роль играли и экзотическая внешность, бурное или загадочное поведение, привычки, эпатажная одежда (чего только стоила «жёлтая кофта» Маяковского!), прочие атрибуты жизни выходящих на аван-
сцену персонажей.

Личная жизнь поэтов, конечно, не была исключением, вплоть до «намекающих на что-то строчек стихов», в которых современники с энтузиазмом искали приметы личной биографии, следы бурных страстей и увлекательных романов.

Кстати сказать, «жёлтая литература» перевод-
ных французских романов, мода на возлияния, сигареты, кофе, ночные посиделки, рестораны, «свободную любовь» и даже кокаин тоже каким-то боком участвовали в этом угаре жажды роковых страстей, пусть и не играли такой решительной роли в культурной среде, но оттеняли всё происходящее в литературе и вокруг неё.

Следы страстей

При желании читатель легко мог отыскать ту самую связующую «нить отношений» в стихотворениях двух великих современников – Александра Блока и Анны Ахматовой. Как писал известный литературовед Виктор Жирмунский, имя Ахматовой уже в первой четверти XX века «прочно соединялось с именем Блока как её «учителя». Блоку и Ахматовой приписывали нечто большее, чем просто творческую перекличку. Им приписывали любовный роман. «Сероглазый король», о котором с таким трепетом писала Ахматова в своих стихах, легко мог сойти за… Блока. Кто же в Петербурге не знал его в лицо! Сероглазый, красивый, таинственный, в знаменитом чёрном бархатном сюртуке, застегнутом наглухо, он и был в глазах современников настоящим «королем поэтов»: встречи с ним современники нанизывали на нити памяти как драгоценные жемчужины. А уж его знаменитое стихотворение про Незнакомку – «По вечерам над ресторанами…», как и многие другие («Ночь, улица, фонарь, аптека…») все знали наизусть.

В свою очередь Анна Ахматова в предреволюционные годы тоже входила в большую моду. Уже в 1913-1914 годах её не только всё больше печатали и читали, ей уже подражали! Не говоря о том, что Ахматова в эти годы стала излюбленной моделью для многих художников, адресатом многочисленных стихотворных посвящений. Её образ постепенно превращается в неотъемлемый символ петербургской поэзии. А так как она в любовницы Блока «подходила по возрасту» (была на 9 лет моложе), красоте и по литературному весу, а ещё они и встречались не только на литературных вечерах, их легко соединила в одно целое вездесущая молва.

В рабочих тетрадях Ахматовой сохранилось большое число отрывков мемуарного характера, относящихся к Блоку. «Все мои воспоминания о Блоке, – рассказывает Ахматова в своих записях, – могут уместиться на одной странице обычного формата, и среди них интересна только его фраза о Льве Толстом».

Однажды в разговоре с Блоком поэтесса передала ему замечание поэта Бенедикта Лившица, «что он, Блок, одним своим существованием мешает ему писать стихи». Ахматова вспоминает, что «Блок не засмеялся, а ответил вполне серьезно: «Я понимаю это. Мне мешает писать Лев Толстой».

Видящий насквозь

Однако литературоведы отмечают, что Анна Андреевна посвятила Александру Блоку пять стихотворений, а по некоторым оценкам – семь, но два были без явного посвящения. Учитывая её практику посвящений, это значимое число. Первое из известных – это ответ Блоку на его «мадригал» – «Я пришла к поэту в гости…». Ахматова была в гостях у поэта, то есть наедине с ним, лишь однажды – «в одно из последних воскресений тринадцатого года». Она принесла Блоку его книги, «чтобы он их надписал». «На каждой он написал просто: «Ахматовой – Блок»… А на третьем томе поэт написал посвященный мне мадригал: «Красота страшна, вам скажут…». У меня никогда не было испанской шали, в которой я там изображена, но в это время Блок бредил Кармен и испанизировал и меня», – пишет поэтесса. Кстати, и красный розан в волосах она никогда не носила.

Вот о каком «мадригале» идет речь:

«Красота страшна» –

                               Вам скажут, –

Вы накинете лениво

Шаль испанскую на плечи,

Красный розан – в волосах.

«Красота проста» –

                               Вам скажут, –

Пестрой шалью неумело

Вы укроете ребенка,

Красный розан – на полу.

Но, рассеянно внимая

Всем словам, кругом звучащим,

Вы задумаетесь грустно

И твердите про себя:

«Не страшна и не проста я;

Я не так страшна, чтоб просто

Убивать; не так проста я,

Чтоб не знать,

                как жизнь страшна».

Очень любопытно, что на первый взгляд ничего особенного не говорящее стихотворение – так, мадригал! – говорит как раз о многом! И можно только удивляться, как Блок снова увидел в песчинке «на ноже карманном» целую страну, закутанную в густой туман, то есть… в шаль. Ахматова же, по своей скорой привычке отбивать «мячи», которые ей были невыгодны или неприятны, сделала вид, что ничего не произошло, а заодно «отбилась» и от испанской шали. Но произошло как раз очень многое. Великий поэт – а они все провидцы и прорицатели – не только видел её насквозь, он угадал в её жизни очень многое.

Во-первых, он угадал, что как раз шаль будет играть в её жизни очень большую роль. Как метафорически (прикрытие, зашита, покров), так и в самом обыкновенном смысле слова, как неотъемлемая часть созданного ею образа, имиджа в целом. Ей дарили эти шали (в том числе и Цветаева), художники писали её в этих шалях, она выступала на сцене в шалях, её вспоминали в них. Он угадал в этом «неумелом» укрытии ребёнка, что она не создана для материнства и её будущий трагический разрыв с сыном. Наконец, и это самое поразительное («Как хозяин молчаливый/Ясно смотрит на меня!» – напишет она про эту встречу), он за её стройностью и молодостью угадал непростую, волевую, почти «мужскую натуру» («не так проста я, чтоб не знать, как жизнь страшна…»), которая знает о себе и о жизни гораздо больше, чем говорит в стихах.

Дальнейшие события в жизни Ахматовой лишь подтвердили это провидение.

Елена Михай

 

 

кстати

Тайная ревность

Любопытно, что всячески «отмазываясь» от особых отношений с Блоком, Ахматова не стеснялась то и дело в разговоре со знакомыми и подругами по-женски ревниво прохаживаться на счет «Прекрасной Дамы», жены Блока – Любови Менделеевой. Высказывалась о ней так: «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза – щёлки, нос – башмак, щёки – подушки»…

И это не единственное «темное пятно» в отношениях Ахматовой и Блока.

Он сдержанно-вежливо отзывался о её творчестве. Правда, поскольку поэт рано ушел из жизни и не застал позднюю Ахматову «Реквиема» и других зрелых произведений, о «приговоре» здесь речи не идет.

Но не менее любопытно, что как насчёт Любови Менделеевой, так и насчёт Натальи Николаевны Пушкиной долго не могла успокоиться Ахматова, обвиняя в своих трудах жену поэта во всех смертных грехах. Неистребимая ревность (к своему собрату по цеху) выступала в эти мгновения движущей силой или соображение, что ровней поэту может быть только поэт (её  брак с Гумилёвым), так это и осталось ахматовской тайной, скорее, психологической, чем литературной…

 

В ТЕМУ

Ахматова была замужем три раза, имела любовников и никогда не любила простых людей. То, какие Анне Андреевне давали прозвища в кулуарах, в печати, в народе, тоже интересно. Уже в 24 года её называли полумонахиней-полублудницей за частую смену мужей. За творчество её прозвали русской Сапфо и Анной всея Руси. Она даже называла себя плохой матерью. Однако, несмотря на всё это, многие женщины вплоть до Второй мировой войны одевались, стилизовались под Ахматову, так им понравился её образ, который она сама с себя написала: «На шее мелких чёток ряд».

Facebook Комментарии
Share Button
Vk.com
Odnoklassniki
Адрес редакции: Кишинев, ул. Дософтей, 122, офис 4. Тел. 022 85-60-88;
Рекламный отдел: +373 22 85 60 99; +373 69 24 51 62 / e-mail: exclusivmedia@mail.ru; zelinskaia_nata@mail.ru
PP Exclusiv Media SRL © Аргументы и факты в Молдове; e-mail: info@aif.md